Исповедь старого К-700

— Многие думают, что трактор — это просто железо. Четыре колеса, куча болтов и дизель, который ест солярку бочками. Ошибочка выходит! Я, например, считаю себя мобильным философским центром нашей деревни. Сами посудите!

Возьмем, к примеру, огород. Пенсионерка Мария Ивановна из Арышки может за день вскопать вилами 5 квадратных метров почвы. Сколько она вскопает за неделю? Правильно – 5 квадратных метров, потому что на второй день у нее сведет спину, и она поковыляет к моему хозяину – трактористу Федору. Я за десять минут вспашу ей весь участок. И борозды будут ровные, как строй солдат на параде. Мария Ивановна будет картошку сажать и думать: «Как же хорошо устроен мир, что в нем есть «Кировец»! Какая земля после него рыхлая и пушистая!». А в этом же и есть задача философа – убедить окружающих, что жизнь прекрасна!

Или возьмем распутицу. Осень. Грязь такая, что «Волга» тонет по фары, а «Нива» буксует, как бегемот в болоте. Как семье за хлебом в магазин съездить? Кто спасет ситуацию? Правильно, я. Включает Федор полный привод и идем мы, как ледокол «Арктика» во льдах. Водители легковушек мне в след смотрят с уважением и завистью. Для них грязь — это проблема, а для меня — среда обитания.

Сейчас, конечно, все коровы на фермах на беспривязном содержании, а раньше, когда на поле паслись, была у тракторов и такая обязанность – мне дедушка рассказывал. Стадо разбредется по полю. Особо вредные особи в колючие кусты заберутся, а дояркам доить надо. Дедушка подъедет, гуднет басом — «У-у-у!». Стадо сразу строится в колонну по два и марширует в карды. Дисциплина — залог удоя!

А еще… шепотом скажу… я в деревне главная сваха. Потому что где темнее и теплее всего? За моим огромным колесом. Там такие объяснения в любви происходят, что мой глушитель от смеха чихает. Через год смотришь — уже свадьба, и меня же украшают лентами, чтобы в райцентр в ЗАГС отвез, а то уж замуж невтерпеж, а дороги – сами знаете. Вот такой круговорот любви в природе! Так я и Федора моего женил, хорошую ему даму подобрал – Светку! Работящую, хозяйственную. Молчаливую – все друзья завидуют. Любит она моего – как в кабине сидят – вечно в обнимку.

В нашей команде главный, конечно, хозяин мой Федор. Он за рулем, в кабине, в тепле – ему ни холод, ни ветер не страшны. Он решает – в поле сегодня или в кино. Но так-то ему надо летчиком быть – ветер в голове гуляет. Умеренный до сильного. С порывами.

Поехали с ним как-то на дачу – недалеко от Пестрецов. Светку тоже взяли. Как оставишь? Своя все же! Что ей одной в квартире прохлаждаться, когда посадки начались?

Люблю я эти поездки! Солнышко светит где-то сзади в пыльном шлейфе, птички поют едва слышно от рокота мотора. Березы вдоль дороги дрожат, когда я мимо проезжаю. Подъезжаем к садовому кооперативу - и вздумалось Федору заехать в аллею задним ходом, чтобы потом легче выехать. Ну, задним так задним – пусть даже и в горку – мне настроения ничего не испортит. Это я так сначала подумал. Но не один я размечтался и расслабился.

Добрались мы до участка. Спустился Федор на землю. Развернулся вдохнуть полной грудью. И только хотел брякнуть: «Красота-то какая!» Но тут Светка в кабине тихо так запищит:

- И-и-и!

Что такое? А это Федор забыл меня на ручник поставить! И так потихоньку-потихоньку, как поезд на вокзале, я трогаюсь, двигаюсь сантиметр за сантиметром. А у Светки слов нет, чтобы описать весь драматизм ситуации, только междометие:

-И-и-и!

Я понимаю, как ей страшно – это только в американских фильмах весело на неуправляемой махине с горы скатиться. А у меня вес 11 тонн. Мы со Светкой промчимся по аллее как ураган «Катрина» в отдельно взятом дачном поселке. А остановимся только на другом берегу Меши ближе к Кряш-Серде. И хорошо, если на колесах.

Но тут Светка уже прогрела горло и перешла в режим бензопилы:

- И-и-и-и-и!

Это привлекло внимание любующегося природой Федора – мимо него уже заднее колесо проезжало, и скорость вполне заметная. Под протектором сухие ветки похрустывали.

Вот зря граф Толстой думал, что люди не летают. Федор взлетел в кабину, почти не касаясь ступенек, рухнул на сиденье, рванул на себя ручник. Я дернулся и встал как вкопанный. Капелька пота со лба Федора капнула на пол. А руки на руле заметно дрожали.

В этот день они в земле копались в полном молчании. Не вязалась беседа. Хотя обычно Федор еще тот шутник и подкольщик. И домой ехали молча. Хотя уж я старался их растормошить и нарычать двигателем что-нибудь маршевое - «Не плачь, девчонка! Пройдут дожди!». И потом еще со стоянки заглядывал в окно на кухню. Лишь налив себе стопку и осушив ее залпом, хозяин, наконец, выдохнул с облегчением.

Лишь бы ему хорошо! А я что? У меня нервы железные! И философия жизнерадостная! Я вам еще расскажу!