Её жизнь стала историей мужества, преданности и негаснущей любви.
Литературный очерк о Раушании Юкачевой — народной артистке Татарстана, уроженке села Конь, чья жизнь стала историей мужества, преданности и негаснущей любви.
Она не любила говорить о болезнях. Даже когда врачи произнесли слова, способные лишить надежды, она не позволила им определить свою жизнь.
Ей было всего семнадцать. За плечами — операция на сердце, больничные палаты, месяцы восстановления. Впереди — неизвестность, ограничения, тревога за каждый новый день. Но вместо того чтобы смириться с предписанной ей осторожной, размеренной жизнью, Раушания Юкачева выбрала сцену. Выбрала профессию, требующую огромной отдачи, душевных сил и умения каждый вечер проживать чужую судьбу как собственную.
Она стала народной артисткой Татарстана, одной из любимых актрис своего поколения. Создала семью, родила дочь, обрела верных друзей, занималась общественной и организаторской работой. И даже после тяжелой утраты продолжала жить, работать, улыбаться.
Это история девочки из многодетной семьи села Конь, которой судьба рано напомнила о хрупкости человеческой жизни. Но, кажется, именно поэтому она так умела ценить все, что делало жизнь прекрасной: любовь, дружбу, родной дом, детский смех, театр и возможность быть рядом с теми, кто дорог.
«В селе, где в каждой семье по пять-шесть детей…»
Село Конь Пестречинского района. Здесь 18 февраля 1959 года в большой и дружной семье Хуснутдина Хафизова родилась девочка Раушания. Она была третьим ребенком: старшие брат и сестра, младшие сестры. В доме всегда звучали детские голоса, кипела работа, находилось место и шумным играм, и семейным заботам.
Мама трудилась дояркой в колхозе, отец занимался проведением электричества. Жили небогато, но дружно. Родители были добрыми, детей растили в труде и уважении друг к другу. А главным воспитательным средством служило мамино негромкое предупреждение: «Все расскажу отцу». Этого, как вспоминалось потом, вполне хватало, чтобы прекратить любые шалости.
Детство Раушании было обычным деревенским детством — с беготней по улицам, родниками, весенней распутицей и той беззаботностью, которая кажется вечной. К роднику за студеной водой ходили все ребятишки, особенно весной, когда снег еще не сошел окончательно, земля оттаивала, а дороги превращались в месиво из воды и грязи. Пробраться туда можно было лишь по раскисшей земле — босиком, в легкой одежде, по холодной весенней жиже. Никто не считал это чем-то особенным: так делали все, так было заведено.
Но Раушания бегала к роднику чаще других — ей нравилось помогать бабушкам, которые особенно ценили родниковую воду: доставала им тяжелые ведра, подносила, набирала сама. Тогда все казалось пустяком — и холодная вода, и мокрая земля, и весенний ветер. Никто не предполагал, что эти беззаботные весенние прогулки обернутся тяжелой болезнью сердца, которая останется с ней на всю жизнь. В семье, где все были крепкими и здоровыми, это стало настоящим потрясением. Начались больницы, лечение, операция на сердце, реабилитация. То, что другим казалось естественным и само собой разумеющимся, для Раушании могло оказаться недоступным.
В семнадцать лет ей сделали операцию на сердце. Учеба в Казанском техникуме связи, куда она поступила по настоянию родителей, временно остановилась. И однажды ей попалось объявление о наборе в театральное училище. Возможно, именно тогда в ее судьбе впервые по-настоящему заговорила та внутренняя сила, которую позже будут вспоминать все, кто ее знал.
Раушания взяла объявление и отправилась к дяде — Айдару Хафизову, артисту театра Камала, впоследствии народному артисту Татарстана. Его супруга Фарида помогла девушке подготовиться к вступительным экзаменам. Сам Айдар абый в это время был на гастролях. Вернувшись и узнав о решении племянницы, он не стал скрывать тревоги:
— Быть артистом нелегко. Жизнь непроста.
Он знал, о чем говорил. Театр требует не только таланта, но и огромного напряжения сил. А Раушании, казалось, прежде всего следовало беречь себя. Однако, когда девушка поступила, дядя оценил ее решимость коротким, но дорогим для нее словом:
— Молодец.
В театральном училище Раушании повезло с педагогами. Марсель Салимжанов, Празат Исәнбәт, Дамир Сиразиев, Равиль Тумашев, Шахсанэм Асфандиярова — эти имена она всегда произносила с особой благодарностью. Они учили не просто профессии, но и отношению к сцене, к слову, к человеку.
На втором курсе в их курс пришел Николай Юкачев, вернувшийся после службы в морском флоте. Три года службы остались позади, впереди была новая жизнь. Голубоглазая блондинка и черноволосый красавец-моряк — они словно нашли друг друга среди множества людей. В их отношениях было что-то естественное и надежное, не требовавшее долгих объяснений.
Но Раушания боялась. После врачебного приговора ей казалось, что она не имеет права на многое из того, что составляет человеческое счастье. Нельзя влюбляться, выходить замуж, рожать детей — так она воспринимала ограничения, наложенные болезнью. Николай смотрел на все иначе. Он не позволял страху становиться главным в их отношениях.
— Ничего страшного, — сказал он.
И она поверила. Иногда человеку для того, чтобы решиться на счастье, нужно не обещание, что все будет хорошо, а кто-то рядом, кто не сомневается в его праве на это счастье.
Театр, который стал судьбой
На последнем курсе Раушания и Николай поженились. После окончания училища Николая ждали в театре Камала, а для Раушании места не нашлось. Казалось, обстоятельства снова проверяли ее на прочность. Но молодую семью с радостью приняли в Альметьевском театре.
Так началась их общая творческая жизнь. Первые роли, репетиции, выходы на большую сцену, знакомство с театральным миром — все было впереди. В Альметьевске родилась их дочь Светлана. Беременность Раушании проходила под постоянным наблюдением врачей. Почти все это время она провела в больнице.
Цена материнства для нее была особенно высокой: слишком велик был риск, слишком много страхов пришлось преодолеть, прежде чем она смогла взять дочь на руки. Но Раушания не отказалась от своей мечты стать матерью. И когда родилась Светлана, жизнь словно подтвердила правильность сделанного ею выбора. Уже через месяц после родов молодая мама вернулась на работу. За кулисами стояла коляска с дочкой, а родители выходили на сцену.
Однажды в Альметьевск на гастроли приехал театр Камала. Марсель Салимжанов увидел молодых артистов и предложил им вернуться в Казань. С октября 1983 года для Раушании начался новый, важнейший этап творческой биографии. Теперь она была дома — в театре, который стал для нее не просто местом работы, а пространством, где раскрывался ее талант, где она росла, менялась и снова и снова доказывала себе, что способна на большее, чем когда-то предполагали обстоятельства.
Ее героини — Шамсекамар, Зульфия, Зарима, Гайни, Айша, Тэмлетамак, Сажида, Фирдавес — были непохожи друг на друга. Каждая жила своей жизнью, любила, страдала, ошибалась, надеялась. Раушания умела находить в них человеческую правду, не превращая роль в набор внешних приемов.
Она играла в спектаклях «Авыл эте Акбай», «Диләфрүзгә дүрт кияү», «Бичура», «Мәхәббәт турында сөйләшик». Коллеги вспоминали ее естественность, внутреннюю свободу, умение быть одновременно лиричной и острой. В ней не было холодной дистанции между сценой и жизнью. Возможно, потому ее героини получались такими живыми: она знала цену боли, понимала силу привязанности и умела замечать то, что скрывается за обычными словами.
«В их саду всегда звучали гитара и смех»
Рузия Мотыгуллина, народная артистка Татарстана, заслуженная артистка РФ.
– Впервые я увидела Раушанию, когда театр еще работал в здании на улице Горького. Синеглазая, с соломенными волосами, мягкая, с улыбчивым лицом девушка. Бывают ведь люди обаятельные до кончиков ногтей — вот Раушания была именно такой. «Кто эта девушка?» — спрашивали мы.
Оказалось, дочь брата Айдара Хафизова. Говорили, что она учится в театральном училище, а еще студенткой подрабатывала в театре с осветителями. Уже тогда она привлекала к себе внимание своим обаянием. Когда Раушания с семьей вернулась из Альметьевска и начала работать в нашем театре, мы стали еще ближе. Этому способствовало и то, что жили по соседству, были соседями по саду. Позже, когда Ринат Закиров пригласил ее к себе заместителем в городскую филармонию, мы стали общаться еще теснее.
У Раушании была удивительная черта: она никогда не здоровалась просто кивком головы. Всегда приветствовала от души, обязательно спрашивала, как дела. Мгновенно замечала, если у человека хоть немного портилось настроение, и спешила помочь.
Они с Николаем оба были людьми широкой души, невероятно гостеприимными. Кто только к ним не приходил, кто только у них не жил! Если в саду устраивали какой-нибудь праздник, их ворота были открыты для всех. Они любили общение, собирали гостей, умели создавать вокруг себя атмосферу, в которой каждому находилось место.
Коля очень красиво играл на гитаре. В их саду всегда звучали гитарные струны и звонкий смех Раушании. За свою короткую жизнь они успели познать вкус и сладость жизни. Жили красиво.
Раушания была человеком, который мог делать десять дел одновременно. Артистка, заместитель директора, мама, жена — она успевала все. Мы даже не знали, что она болеет. Она никогда не жаловалась. Работа артиста и без того тяжела. Создание образа не заканчивается на сцене: роль приходит домой вместе с тобой, требует энергии, переживаний, душевных сил. А Раушания при этом оставалась замечательной актрисой и руководила Домом актера. Она была женщиной, которая успела сделать то, на что иным не хватает целой долгой жизни, — даже если проживут они до девяноста лет.
Красивые пары иногда кажутся окружающим людьми, которым счастье дано без усилий. Но за внешней гармонией всегда стоит то, чего не видят посторонние: годы совместного труда, взаимное терпение, привычка беречь друг друга, умение понимать без слов. Раушания и Николай прожили вместе двадцать девять лет.
«Мы были на той стадии, когда не нужны слова», — говорила она.
В этой фразе — целая история любви. Любви, которая со временем становится не только чувством, но и особым языком двоих. Взглядом, жестом, интонацией. А потом случилось то, к чему невозможно подготовиться. Николай тяжело заболел и умер в пятьдесят два года.
Мир, который они столько лет строили вместе, внезапно опустел. Исчезла привычная опора, тот самый человек, с которым не требовалось слов. Остались память, дом, дочь, друзья и жизнь, которую нужно было как-то продолжать.
«После него мне пришлось заново научиться жить», — признавалась Раушания.
Наверное, только тот, кто пережил подобную потерю, знает, сколько мужества скрывается за этими словами. Раушания научилась. Не потому, что перестала тосковать. Не потому, что боль исчезла. Просто она умела принимать жизнь целиком — со счастьем и потерями, с любовью и одиночеством, с радостью встреч и неизбежностью прощаний.
И театр снова стал ее опорой. Тот самый театр, который она выбрала еще юной девушкой, вопреки страхам и ограничениям. Он не позволял окончательно замкнуться в себе, заставлял выходить к людям, проживать чужие истории и находить силы для собственной. Раушания продолжала играть, заниматься организационной работой, помогать коллегам. Стала заместителем председателя Союза театральных деятелей, директором Казанского Дома актера имени М. Салимжанова. К этому времени у нее уже был опыт руководящей работы, а главное — редкое умение понимать людей, слышать их и объединять вокруг общего дела.
«Она была нам как командир»
Люция Хамитова, народная артистка Татарстана, заслуженная артистка РФ:
– Раушания дорога мне, как старшая сестра. Когда я была еще совсем юной, только переступила порог театрального училища, их семья приняла меня под свое крыло. Я бывала у них дома, в саду. Это были на редкость открытые, светлые, бесконечно отзывчивые люди. Эти качества и по сей день вызывают во мне искреннее восхищение.
Раушания была человеком очень сильным, собранным, точным. Все в ее жизни подчинялось строгому порядку. Мы искренне тревожились друг за друга, и, наверное, именно поэтому она старалась скрывать от нас свою болезнь. Она словно оберегала нас от тревоги за нее.
Раушания была нам как командир. Могла похвалить, могла и отчитать, если считала, что это необходимо. Но за ее строгостью всегда стояла забота. Она умела поддержать, направить, вовремя сказать нужное слово. Рядом с ней чувствовалась надежность. Казалось, что если возникнет трудность, она обязательно найдет выход, разберется, поможет. Наверное, так и проявляется настоящая сила — не в громких словах, а в способности оставаться опорой для других, даже когда самому человеку нелегко.
«Мы жили как три сестры»
Афият Шакирова, народная артистка Татарстана:
– Курс Раушании поступил в училище в 1977 году, мы — в 1979-м. Их курс был многолюдным и шумным. В те годы старшие курсы брали младших под свою опеку: интересовались, как мы справляемся с самостоятельными и творческими работами, помогали советом, поддерживали.
Еще во время учебы Раушания и Николай были удивительно похожи друг на друга. Оба — люди широкой души, готовые прийти на помощь. Хотя жили они небогато, всегда накрывали столы, собирали гостей. Им нравилось, когда вокруг были люди, когда дом наполнялся голосами, разговорами и смехом. Однажды мы приехали с театром на гастроли в Альметьевск. К тому времени мы уже очень соскучились друг по другу, и встреча получилась необыкновенно теплой.
Когда Раушания и Николай вернулись в театр Камала, с 1983 года мы сидели с Раушанией в одной гримерке, а с 1987-го к нам присоединилась Люция (Хамитова). С тех пор мы жили как три сестры.
Раушания никогда не поддавалась унынию, всегда старалась держать себя в руках. Иные спрашивают: существует ли женская дружба, не мешает ли ей зависть? В нашей жизни работа никогда не становилась препятствием для дружбы. Мы умели искренне радоваться друг за друга, умели поддержать и, если нужно, сказать правду в глаза.
Раушания была личностью огромной силы. Вопреки ограничениям и врачебным запретам она не оставила любимого дела, родила ребенка, хотя ей говорили, что это невозможно, и создала прекрасную семью.
Свет, который не гаснет
Сегодня Раушании Юкачевой нет рядом с теми, кто любил ее, работал с ней, делил с ней радости и тревоги. Но память о человеке не исчезает вместе с его уходом. Она продолжает жить в голосах тех, кто рассказывает о нем, в историях, которые передают друг другу, в привычках и словах, которые неожиданно вспоминаются спустя годы.
Каждое лето подруги приходят на ее могилу. Вспоминают, говорят о ней, рассказывают друг другу истории из общей жизни. Она приходит к ним во сне — все такая же красивая, с той же улыбкой, которую невозможно спутать ни с чьей другой.
